Роман Афанасьев 
Между землей и небом

Рассказы – 

Текст предоставлен издательством «Эксмо» http://www.litres.ru
«Русская фантастика-2007 (сборник)»: Эксмо; Москва; 2007
ISBN 5-699-19741-9
Аннотация

"... Игорь обернулся. Не мог не обернуться – настолько силен был зов, в который сумасшедший вложил весь гнев и отчаянье.
Славик стоял у машины и целился в него из пистолета. До выстрела оставался один миг – Игорь почему-то знал, что на этот раз пистолет выстрелит. А он – не успеет отшагнуть в сторону. И тогда он вскинул руки, закрывая лицо от черного глаза…
Машина вспыхнула, как спичечная головка. Зафырчала, заворчала, полыхнула желтым пламенем, отбросив в сторону хрупкую человеческую фигуру с пистолетом. И взорвалась, расплескав огонь по мостовой. ..."

Рассказ из сборника «Русская фантастика – 2007»

Роман Афанасьев 
Между землей и небом

1

Лифт все не ехал. Игорь глянул на часы – так и есть. Опаздывает. Светка, наверно, уже вышла из дома и бредет к метро. А ему еще билеты покупать. Позвонить, сказать, что опоздает? Нет. И потом, он еще может успеть. Придется, конечно, заложить большой крюк – на метро сначала спуститься до кольца, потом перебраться на соседнюю ветку и еще вверх пару остановок, но все равно так быстрее, чем на автобусе. Ходят они плохо, на дорогах пробки, да и народу полно – воскресенье. Это только кажется, что напрямик быстрее. Ничего подобного. Вот если поймать тачку – такси или частника, – тогда быстро доберешься. Но на такси нет денег. Лучше рискнуть, а после сеанса купить Светке большую красную розу на длинной ножке – она такие обожает.
Игорь прислушался. Этажом ниже голосил мелкий ребятенок, а дверцы лифта глухо стучали, пытаясь прожевать детскую коляску. Зло ткнув пальцем в красный глаз кнопки, Игорь посмотрел на лестницу. Потом на лифт. И застучал каблуками по ступенькам, решив, что так выйдет быстрее.
Он опаздывал, жутко опаздывал. Некрасиво. Беспардонно. Конечно, Светка не обидится. И ничего не скажет. Выслушает все оправдания и кивнет. Но огонек в ее зеленых глазах потухнет, вечер будет испорчен, и Игорь никогда себе этого не простит. Только не сегодня. А такси… Подкатить бы с шиком-блеском, выбраться с заднего сиденья с букетом алых роз, небрежно ступить в московскую лужу лакированным итальянским ботинком, запахнуть черное пальто…
Не в этой жизни. Институт давно позади, работа есть, он не голодает, слава богу. Но больше ничего нет и не предвидится. Ситро, метро и домино – вот что его ждет в ближайшем будущем. И Светку. Если только она согласится. И если он, Игорь Петрович Бортников, конь пернатый, не опоздает к началу сеанса.
Из подъезда Игорь выбежал, как из вражеского окружения вырвался, – отчаянно топоча, не видя пути. Распахнул дверь и тут же шарахнулся в сторону, едва не сбив Марьванну со второго этажа. Та буркнула вслед что-то грубое, про молодежь, но Игорь был уже далеко.
Он выбегал со двора, когда ему навстречу вывернулась белая «шестерка». Игорь отпрыгнул, завизжали тормоза, и машина встала. Бортников собрался обматерить водилу, но тот выглянул из окна, и Игорь сдержался. Он сразу его узнал – Славка Седов по кличке Седой. Вообще-то он жил в соседнем дворе, но было время, когда они тусовались в одной компании. Потом дорожки разошлись. Никогда особо не общались, как-то не находилось общих тем. Кстати, и со Светкой Левыкиной он познакомился на одной из тех старых вечеринок… Светка!
– Привет, – выдохнул Игорь. – Слав, подкинь до зеленой ветки, а? Опаздываю.
Славик окинул Бортникова тяжелым взглядом, покачал головой, собираясь отказать. Но вдруг передумал. Поджал губы, кивнул:
– Садись.

2

Игорь устроился на заднем сиденье и, когда машина тронулась, блаженно вытянул ноги. Все устроилось как нельзя лучше. Успеет и билеты купить, и Светку встретить. Еще бы лакированные ботинки…
Бортников запустил руку в карман, достал кошелек и окинул тоскливым взглядом скудную наличность. Самое тяжелое время – эта зарплата уже кончается, а следующая еще через неделю только. Хватит на кино и на цветок. И пожевать чего-нибудь в забегаловке. Или…
Игорь задумчиво глянул на русый затылок Славика. Тот молчал, не желая, видно, общаться с нежданным пассажиром. А может, у него денег занять? Нет, пожалуй, не стоит – вон, сидит недовольный, дуется. Ну и пес с ним. С зарплаты пивом угостить – и в расчете.
Погрузившись в размышления о том, где достать денег, Игорь не заметил, как Славик начал тихо бубнить. Даже не понял, что к нему обращаются. И только когда окликнули по имени, очнулся.
– А? – спросил он. – Чего?
Славик глянул на него в зеркало заднего вида и сразу же отвел взгляд.
– К Светке? – хрипло спросил он.
– Ага, – отозвался Игорь и глянул в окно.
Ехали они по глухим закоулкам, мимо старых обшарпанных пятиэтажек. Похоже, Седов выбрал уж очень короткий путь – через дворы. Но это Игоря только обрадовало – так быстрее.
– А я к тебе ехал, – признался Славик.
– Ко мне? – удивился Игорь. – Зачем?
– Поговорить. Давно собирался, да как-то времени не было.
Бортников повернулся и снова глянул на затылок Седого – белобрысый, коротко стриженный затылок. Вот это номер. Неужели этот гад когда-то к Светке подбивал клинья? Может, гулял с ней? Да нет, она бы рассказала. Влюблен безответно? Устроит сцену ревности? А, черт, как не вовремя…
– Ты слышал про творцов? – спросил Седов, аккуратно объезжая «БМВ», брошенную почти на середине улицы.
– Что? – удивился Бортников.
– Люди делятся на творцов и разрушителей. Тебе не рассказывали?
– Нет.
– Ладно. Придется мне. Люди делятся на тех, кто творит, и тех, кто разрушает. Они друг друга уравновешивают, но иногда какая-то сторона берет верх.
– Это черти и ангелы, что ли? – спросил Игорь, пытаясь понять, куда клонит Седой.
– Нет, что ты! – запротестовал тот. – Это обычные люди. Они ни о чем не знают. Понимаешь, вот живет человек. И вокруг него все хорошо: знакомые счастливы, цветы растут, месяцами без воды не вянут, у собаки все болячки проходят. Устраивается такой человек на работу в компанию – хоть дворником, – и она начинает процветать. Все у него получается, все складывается как надо. Часто такие люди пишут стихи, рисуют картины, лепят что-нибудь. Или музыку сочиняют. Они – творцы. Приносят в мир нечто новое, так или иначе.
– Ага, – сказал Игорь, пытаясь понять, откуда Славик успел нахвататься сектантской чуши. Вроде в последний раз, когда виделись, был в порядке. – Там до метро далеко еще?
– Скоро приедем, – пообещал Славик и свернул на длинную узкую улочку с односторонним движением. – Ты послушай.
– Слушаю, слушаю, – успокоил его Бортников, решив, что, как только машина остановится, он откроет дверцу и просто уйдет.
– Есть еще разрушители, – продолжал Седов. – Они не умеют ничего создавать, только потребляют. Или разрушают. Не нарочно, конечно. Просто они такими родились. Вокруг них все плохо: цветы вянут, родители ругаются, техника ломается. Случаются катастрофы. Массовые самоубийства. Прогорают банки, правительства уходят в отставку, падают самолеты…
– Понял я, понял, – перебил Игорь. – Скоро конец света, да? Разрушители победят?
– Ничего ты не понял, – обиделся Славик. – Понимаешь, это противостояние. Борьба. Необъявленная война. Между землей и небом – война. Всегда. Как в той песне, помнишь?
– Помню, – отозвался Игорь, решив, что сбежит, как только машина замедлит ход. Даже не будет дожидаться остановки. Вот поедет этот чокнутый чуть медленнее – и адью. Игорь распахнет дверцу и рванет пешком до метро. А Светке потом все объяснит. Она поймет.
– Этого почти никто не знает, – тихо сказал Славик. – Понимаешь, в каждом человеке есть частичка того и другого. Это как китайский значок – белая капелька и черная. Видел?
Игорь заметил, что Славик смотрит на него в зеркало заднего вида, и кивнул.
– И в каждой капле еще есть точка, – продолжил Славик. – В белой – черная, в черной – белая. Это символ гармонии. Равновесия. Пока всего поровну, человек ничем не отличается от других. Просто живет. Но есть такие, у которых равновесие нарушено. Если в белой капле очень маленькая черная точка, то это – творец. А если в черной почти нет белого, то это разрушитель. Эти люди чувствуют друг друга. И чем больше в них исходного цвета, тем они сильнее. Понимаешь?
– Ага, – согласился Бортников, понимая, что с психом нужно во всем соглашаться.
– Мир живет в гармонии. Белое и черное дополняют друг друга. Творцы и разрушители компенсируют действия друг друга. Но иногда одного цвета становится больше. Если белого – то это хорошо. Все живут счастливо. Но если становится больше разрушителей – все выходит плохо. Как сейчас.
– Угу, – отозвался Бортников, подавляя желание брякнуть что-нибудь насчет ситхов и джедаев. Машина ехала все медленнее, и он стал высматривать подходящий поворот. Улочка была настолько узкой и заброшенной, что ему сделалось страшно. Он вдруг понял, что они не едут к метро. Седов завез его совсем в другую сторону.
– Слав, – позвал он. – Так в чем проблема?
– Проблема в выборе, – отозвался Славик. – Разрушитель может сделать доброе дело. А Творец – причинить зло. Если так нужно для дела, понимаешь?
– Да, – отозвался Игорь, незаметно берясь за ручку двери. – А я-то тут при чем? Мне нужно решить, на какую сторону встать?
– Нет, – тихо отозвался Славик. – Ты свой выбор давно сделал. Теперь очередь за мной.
Машина резко затормозила, Славик бросил руль, резко повернулся к пассажиру, и в его левой руке блеснул металл.
– Выбор должен сделать я, – тихо сказал он. – И у меня есть черная точка.
Бортников, приоткрыв рот, с изумлением взглянул на черный зрачок пистолета, нацеленный точно в его сердце. Взгляд Славика не сулил ничего хорошего. Его водянистые голубые глаза остекленели. Рот сжался в узкую полоску, остро проступили скулы, – казалось, еще миг, и порвут побледневшую кожу.
Игорь держался за ручку двери, готовясь сбежать в любой момент. Но сейчас боялся шевелиться. Славик под кайфом, ясно как день. Наглотался какой-то дряни, вот его и плющит. Ишь, расколбасило – даже не мигает. Главное, не возражать. Не злить попусту.
– Знаешь, Игорь, – тихо сказал Славик, – в каждом из нас есть и хорошее и плохое. И всем однажды приходится делать выбор. Кем бы ты ни был – творцом, разрушителем, – выбор есть всегда. Просто сейчас в мире темного стало больше. И я выбрал.
– Слав, – тихонько позвал Игорь. – Славик…
– Прости, – шепнул Седов и спустил курок.
Пистолет сухо щелкнул, и Бортников взвизгнул – тонко, по-бабьи, сорвавшись на высокой ноте. И выпучил глаза, не веря, что еще жив. Выстрела не было. Седов удивленно глянул на пистолет, нажал на курок еще раз – снова осечка. И только тогда Игорь заорал и рванулся в сторону, ударившись в дверь машины всем телом. Дверь не выдержала – от удара вылетела с мясом, рассыпая стекла по асфальту. Игорь вывалился на дорогу и прямо с колен, как заправский спринтер, стартовал в сторону ближайшего угла. Он бежал и орал на бегу во весь голос, чувствуя неприятную сырость в штанах. И только у самого дома, на углу обычной кирпичной пятиэтажки, его догнал крик Славика.
Игорь обернулся. Не мог не обернуться – настолько силен был зов, в который сумасшедший вложил весь гнев и отчаянье.
Славик стоял у машины и целился в него из пистолета. До выстрела оставался один миг – Игорь почему-то знал, что на этот раз пистолет выстрелит. А он – не успеет отшагнуть в сторону. И тогда он вскинул руки, закрывая лицо от черного глаза…
Машина вспыхнула, как спичечная головка. Зафырчала, заворчала, полыхнула желтым пламенем, отбросив в сторону хрупкую человеческую фигуру с пистолетом. И взорвалась, расплескав огонь по мостовой.
Хором взвыли сигнализации машин – и тут, и на соседних улицах. Кто-то закричал из окна, вдалеке раздался визг тормозов. И тогда Игорь очнулся.
Он повернулся и побежал наобум, надеясь, что дорога выведет его к метро. Он бежал, оставляя следы на асфальте, как на сырой земле. Из-под ног змеились трещины, но Игорь этого не замечал. Он бежал мимо машин, и гудки сигнализации умолкали навсегда. Подходил к светофорам, и те моргали всем цветами разом.
И все же он дошел до метро. И поехал домой.

3

В квартире стояла мертвая тишина. Молчал сгоревший музыкальный центр. Телевизор, пустив трещину по экрану, умолк, похоже, навсегда. Во всем доме было тихо.
Игорь сидел на диване и рассматривал останки мобильного телефона, что рассыпался в труху прямо у него в руках. Он боялся. Боялся пошевелиться, встать с дивана и тем самым что-то сделать. А ведь когда он только зашел в квартиру – усталый, испуганный, с горящими глазами, – не верил. То, что случилось с машиной Славика, ни о чем не говорило. Бывает. Замкнуло провод, машина загорелась, потом взорвалась. А Славик – обычный псих, спятивший от чтения тоненьких книжиц в мягких обложках, в которых самозваные гуру рассказывают, как правильно прочищать чакры и выходить в астрал. Вот так думал Игорь, когда пришел домой.
Но потом лопнула лампочка – едва Игорь коснулся выключателя. Ему стало нехорошо. Он заметался по квартире, чувствуя, как внутри ворочается что-то большое и страшное, разбуженное взрывом машины. Он не желал этого замечать, гнал прочь безумные мысли. Но потом сломался музыкальный центр. Телевизор. Кран в ванной. Единственный цветок в квартире – выносливый алоэ, – и тот засох. Тогда Игорь забрался на диван и, затравленно озираясь, попытался позвонить Светлане. Мобильник рассыпался у него в руках. Игорь закричал, схватился за голову, попытался отогнать от себя то, что шло изнутри… Во всем доме отключился свет. Разом. Словно рубильник опустили.
Прислушиваясь к тому, как соседи тихо бубнят на лестничной площадке и впустую щелкают переключателями на распределительном щите, Игорь подумал: если кто и сошел с ума, так это он. Не Славик.
Расслабившись и шумно задышав носом, Бортников раскинулся на диване и попытался успокоиться. Это оказалось делом непростым. Мысли носились в голове стаей испуганных ворон, сердце колотилось в ребра, как мотор, а в жилах пел адреналин. И что-то ворочалось внутри. Но Игорь дышал ровно и не шевелился – как перед экзаменом, когда он чуть не завалил все из-за высокого давления. И это сработало. Вспомнив о госэкзаменах, о защите диплома и о том, что этот диплом не принес ему ни копейки денег, Бортников успокоился. Вернулся привычный мир – с его проблемами и заботами. С пустым кошельком, завтрашним рабочим днем и с несостоявшимся свиданием.
Игорь вздохнул и заворочался на диване. Он попытался прислушаться к самому себе, к той силе, что ворочалась внутри, и почувствовал ее. Так, как чувствуют руку или ногу… Часть тела. И она подчинялась. Игорь тихонько потянулся в сторону и ощутил, что не одинок. Он чувствовал это – словно волны на озере: катятся по зеркальной глади, сталкиваются, наползают друг на друга. Будто кто-то камешки в воду бросает. Кто? Он сам. И еще сотни таких, как он. Невидимое озеро покрыто рябью, как от сильного ветра. Игорь чувствовал – его сил хватит, чтобы устроить настоящую бурю. От других волны шли мелкие, так, ерунда. Он – самая большая рыба в этом озере. Если не считать той теплой волны, что подходит все ближе и ближе.
Бортников вскинул голову и прислушался. Все тихо – соседи убрались с площадки, отчаявшись наладить щиток. Электричество так и не дали. Звонок не работал, но Игорь знал: перед дверью кто-то стоит. Тот, от которого идет большая и теплая волна. Стоит на пороге и ждет. И Бортников внезапно понял – кто.
Он вскочил с дивана и опрометью бросился в коридор. Задержался у зеркала, пригладил взъерошенные волосы рукой и распахнул дверь.
На ней был воздушный желтенький сарафан – тот самый, что они купили вместе в начале лета на одной из распродаж. Худые загорелые руки скрещены на груди, подбородок вздернут, темные, почти черные глаза смотрят с вызовом. Длинные каштановые волосы рассыпались по плечам и, кажется, потрескивают от теплой волны, что исходит от этой худенькой девчонки, напоминающей рассерженного птенца. Светка.
– Свет, – сказал Игорь. – Прости. Я…
И все понял. Почувствовал. И отошел в сторону.
Левыкина прошла в коридор, подождала, пока он закроет дверь, и резко обернулась.
– Свет, – тихо сказал он. – Это правда, да?
Она кивнула. Игорь чувствовал, как от нее исходит волна света и тепла. И встречается с волной холода и мрака, идущей от него.
– Ты все знала, – прошептал Бортников. – С самого начала, да?
– Да.
– Почему ты не сказала?! – возмутился Игорь. – Как ты могла!
И понял – как. Он был нежен и предупредителен. Искренне огорчился бы и плакал по ночам в подушку. И все же сдал бы ее врачам. Из добрых побуждений.
– А Седов? – спросил Игорь.
– Он не в себе. Ему снится война между светом и тьмой. Он всегда был таким, еще тогда, три года назад.
– Подожди, – пробормотал он. – Но как же… Ты же… Еще до того, да?
– Да.
– Ты специально! – ужаснулся Игорь. – Ты специально познакомилась со мной и всегда была рядом, чтобы исправлять то, что я делаю?..
Она снова кивнула, и Бортников заметил блеск в ее глазах. Слезинки уже родились, еще мгновение – и они скатятся по смуглым щечкам, как дождинки по кленовому листу. Она не злилась – просто сдерживала слезы.
– Светка, – прошептал Игорь, вытягивая руки. – Светка…
Она шагнула вперед, прижалась к его груди, обняла крепко, изо всех сил. Он не видел ее лица, но чувствовал – плачет. Ему не нужны были слова, чтобы это понять. Быть может, когда-то она встречалась с ним специально. Но теперь… Теперь она была с ним. И только с ним. Об этом Игорю рассказала ее волна – теплая, ласковая, нежная, что робко постучалась в его темное нутро. И он ее впустил.
Волны переплелись и, не в силах смешаться, закрутили бесконечный хоровод из темного и белого.
– Как китайский значок, – прошептал Игорь. – Белая капля и черная…
Они подходили друг другу идеально, как два кусочка паззла. Их волны объединились с тихим щелчком, сложив единое целое. Гармоничный круг, отделяющий их от прочего мира, от других волн на этом невозможном и невидимом озере.
– Светка, – прошептал Игорь, касаясь губами каштановых волос.
Она еще крепче сжала руки и всхлипнула. Чувствовала то же, что и он. Не нужно было слов – ни сейчас, ни потом.
– И что же дальше? – спросил Игорь. – Что будем делать?
– Нам нужно идти, – прошептала Светлана, – к другим. Надо представить тебя. Чтобы все знали.
– Куда?
– Я отведу тебя. Пожалуйста, не спрашивай сейчас ни о чем. Пойдем. Просто пойдем.
– Конечно, – отозвался Игорь. – Я сейчас.
Он отстранился и, не выпуская Светлану из объятий, нашарил ногами ботинки. Обулся.
Они вышли на площадку вместе, не размыкая рук. Они не хотели этого делать, оба. И не могли. Обнявшись, они стали спускаться по ступенькам вместе. Как единое целое.

4

Он почувствовал это сразу, едва они вышли на крыльцо, – странную волну, что катилась к подъезду быстро и мощно, словно цунами. Он никак не мог разобрать, добрая она или злая. В ней столько было намешано, что Игорь растерялся.
А Светка поняла сразу.
Она вскрикнула, толкнула его в сторону, и пуля, что предназначалась Игорю, ударила ее в грудь. На желтом сарафане расплескался алый цветок. Светка покачнулась, с удивлением глянула на платье и повалилась навзничь, прямо на грязный бетон крыльца.
Он упал на колени, но их руки расстались, как расстаются возлюбленные – медленно, с неохотой. Тогда Игорь закричал. И мир вокруг замер.
Казалось, время остановилось. Он видел все и сразу: и Седова у соседнего подъезда, что целился в него из пистолета, и стайку ребятишек во дворе, у старой карусели, и алое пятно на желтом сарафане. И ее удивленно распахнутые глаза, в которых отражался весь мир.
Игорь хотел, чтобы все стало по-другому. Чтобы Светка улыбнулась и кровавое пятно исчезло с ее груди. Но его волна – тугая и черная, напоминавшая грозовую тучу – лишь грозно урчала над угасающим сиянием, исходящим от девушки. Он – разрушитель. Он не может ничего создать. Только уничтожить.
У него был миг, всего лишь миг, растянутый до века. Игорь чувствовал, как палец Седова шевельнулся на спусковом крючке пистолета. Славик. Безумец, брызжущий светом и тьмой, как продырявленный пакет с водой. Его темная точка давно превратилась в черное покрывало, а все светлое, что было в нем, сжалось в едва заметную кляксу. Он ведь сам говорил: и черное в белом, и белое в черном. Так и вышло. Вышло?
Игорь потянулся к себе и коснулся маленького белого клубка. Он рос. Свечение покидало девушку в желтом сарафане, что лежала у ног Игоря, а его белое пятно становилось все больше и больше. Оно уже сравнялось размерами с черной каплей разрушителя.
Палец Славика нажал на курок. Еще немного, и свинцовая чушка, что сейчас казалась величиной с вагон, ударит в спину. Игорь понял, что у него остался лишь один удар сердца – столько, сколько осталось у Светланы. За это время он мог обратить Славика в прах и его палец так и не нажал бы курок. И еще он мог отдать все свое обретенное тепло Светлане. И пятно исчезло бы с ее груди, ресницы дрогнули, и она бы посмотрела на него снова – с любовью. Но не все сразу. У разрушителя, ставшего чем-то бо́льшим, был выбор. Продолжать уничтожать или сотворить чудо и умереть. Проблема только в выборе – разрушитель может сделать добро, а творец – зло. Так, кажется, говорил Славик, наставляя на него пистолет. Выбор. Всегда есть выбор. Что лучше – отомстить за любовь и жить дальше, находя утешение в том, что месть свершилась, или умереть, зная, что любовь будет жить без тебя? И так и так – любви ему не видать. Жизнь не станет прежней. Но выбор… Выбор есть всегда.
Время пустилось вскачь, рывком возвращаясь к привычной скорости. Ударил громом выстрел, и острая боль пронзила спину Игоря, вошла в грудь, коснулась сердца. Он повалился на бетон, упал рядом со Светланой. И улыбнулся, когда увидел, что кровавое пятно без следа исчезло с желтого сарафана. Он еще успел приподнять голову и увидел Славика, опускавшего пистолет. В глазах того светилось изумление. И страх. А потом пришла темнота.

5

Когда он открыл глаза, то сразу увидел ее лицо. Загорелое худое лицо, разукрашенное грязными разводами от слез. И темные, почти черные глаза, смотревшие с тревогой. И любовью.
– Игорь, – позвала она. – Игорь!
Он хотел сказать ей, чтобы она не огорчалась, но не смог. Он только поднял руку, коснулся ее щеки и замер. Боли не было. Сердце билось ровно. Сердце.
Игорь вскинулся, сел и схватился за грудь. Попытался достать рукой до лопатки – не смог. Но он уже знал: на спине не осталось и следа от кровавой дыры. Тогда он вскинул голову, взглянул на соседний подъезд, пытаясь найти взглядом темную фигуру с пистолетом в руке, но увидел лишь горстку пепла на ступеньках.
– Игорь, – шепнула Светлана и обняла его.
А он все пытался понять, куда подевались волны. И озеро – весь тот волшебный мир, что недавно открылся ему. Он понял, только заглянув в себя. Темная капля стала равна светлой. И белая точка – черной. Идеальная гармония – и разрушитель, и творец в одном создании, что неспособно замутить вод невидимого озера. Просто человек.
Бортников засмеялся и обнял Светку – бывшего творца. Тоже – бывшую, ведь она использовала свою темную точку, чтобы уничтожить того, кто угрожал ее любви. И ставшую теперь такой же, как он, – обычным человеком.
Потом они поднялись с холодного бетона и взялись за руки – два человека, два мира, что встретились случайно и больше не должны расстаться.
Они шли к метро. Еще не все было потеряно. Еще можно успеть на вечерний сеанс, а денег у Игоря хватит и на большую розу на длинной ножке, и на маленькое серебряное колечко.